Serge (xgrbml) wrote,
Serge
xgrbml

Дикая Роза и Восточный Ветер

Еще один учебный перевод сказки Анны Саксе.

За садовым забором расцвел Шиповник — Дикая Роза. Алая и румяная, с каплями росы на нежных лепестках, она была прекрасна, как девушка, расплакавшаяся от счастья.

Поутру первыми просыпаются птицы, и Розу они тоже заметили первыми.

— Чив, чив! Какая она красивая! — воскликнула Синица.

— Чик-чирик! Очень красивая! — поддакнул Воробей.

— Чичичик, чиии-ик! — прочирикала Славка-черноголовка, сидевшая на осине. Это означало, что роза ей очень понравилась.

— Кликкликклик! — защелкала Камышовка и направилась к берегу реки рассказать новость Соловью, который, как она знала, страсть как любил розы.

И Соловей сочинил новую песню про любовь, которая никогда и никому не надоедает, потому что всякий раз, как мы влюбляемся, наша любовь столь же свежа и прекрасна, как только что распустившийся цветок Дикой Розы.

Песня Соловья разбудила шалопая Восточного Ветра, который, устав после вчерашнего вечера, устроился переночевать в покачивающихся ветках березы.

— А что, правда эта Дикая Роза так красива? — недоверчиво переспросил он, приглаживая свои курчавые темно-русые волосы.

— Она прекрасна, как утренняя заря, она нежна, как первый луч солнца, а ее дыхание пьянит сильнее, чем весна, — восторженно пел Соловей.

— Значит, она красивее, чем та Черемуха, что цветет в излучине реки? — уточнил Восточный Ветер.

— Она прекраснее Черемухи, Яблони и Липы! — продолжил Соловей свою хвалебную песню, и эта песня раздула в груди Ветра такое любовное пламя, что он забыл данное Черемухе обещание вернуться этим же утром к ней, к той, которую он вчера целовал и ласкал и которой он поклялся в вечной верности.

Ветер повязал зеленый галстук, который очень шел к его смуглому лицу, отряхнул со своего длиннополого пиджака березовые сережки, помахал рукой Соловью и поспешил к саду, за забором которого расцвела Дикая Роза.

— Здравствуй, о прекраснейшая из прекрасных! — воскликнул Ветер, поклонившись и прижав руку к груди.

— Ах, Дикая Роза...

Краснея от смущения, она повернулась лицом к саду и тихо промолвила:

— Пожалуйста, не надо мне льстить. Я простушка среди своих сестер, растущих там, в саду, и заслуживших уважение и любовь садовника.

— Простота только венчает твою красоту, а скромность открывает твою глубокую и чистую душу, — восторгался Ветер.

Изумленная Роза подняла голову и посмотрела Ветру в его золотистые глаза.

— Ах, ты первый, кто увидел и мою душу. Все обычно восторгаются только моей красотой, но ведь красота не вечна.

— Вечна только любовь, и я тебя люблю, люблю, люблю, — Ветер обнял Розу и зашептал ей на ухо то самое изобретенное чародеем слово, что может околдовать всякое живое существо.

Могла ли Роза воспротивиться этому волшебному слову? Увы! Философы и восточные мудрецы, воспламененные этим словом, теряли рассудок, короли отрекались от трона и шли вслед за одним-единственным словом — любовь. Как же могла Дикая Роза устоять против заклинания, которое шептали губы Ветра, против любви, которая сияла в его глазах и которая живой водой лилась из пальцев, нежно гладивших ее тело.

Восточный Ветер целовал и ласкал Дикую Розу весь день — так же, как вчера на берегу реки целовал и ласкал расцветшую белыми цветами Черемуху, которую он теперь и не вспоминал.

Когда наступил вечер, Ветер устало прикрыл глаза.

— Спокойной ночи, милая, — прошептал он. До свидания, до утра. Жди меня! — и, рассыпая воздушные поцелуи, он помчался на ночлег в покачивающихся ветках березы.

Дикая Роза тоже уснула счастливым сном; ей снился ее нежный, прекрасный Восточный Ветер. Проснувшись с зарей, она стала его ждать, но погода установилась безветренная и жаркая.

— Он спит, мой милый мальчик. Он утомился от любви, — сказала себе Роза и принялась открывать цветок за цветком, чтобы выглядеть самой красивой, когда придет он, Восточный Ветер.

В углу сада Синица тихо беседовала с Камышовкой:

— Не будем говорить Дикой Розе, что Восточный Ветер еще до рассвета убежал на луг к синей Незабудке.

— Нет-нет, не будем.

А Роза ждала своего Ветра, с каждым днем — все с большей страстью. Цветы на ней распускались так кучно, что люди, которым случалось проходить мимо сада, останавливались и восклицали:

— Ну ты посмотри, как красив может быть обычный шиповник!

Наступило лето, а Восточный Ветер все еще не вернулся.

В саду Чайная Роза беседовала с розой сорта "Офелия".

— Знаешь, надо бы эту нашу сестрицу за забором замуж выдать, — сказала Чайная Роза.

— Надо бы, — согласилась Офелия. — Зашлю-ка я к ней белого Мотылька: по-моему, он ей подойдет.

Когда, однако, Мотылек явился к Дикой Розе с предложением, она его с возмущением отвергла.

— Что вы себе позволяете, господин? Я вас не люблю и любить никогда не буду.

— Но я бы мог вас любить, — рассудительно ответил Мотылек. — К тому же, — добавил он, — я считаю, что достаточно хорош лицом, чтобы вам со временем понравиться.

— Никогда в жизни! — воскликнула Дикая Роза. — И вы еще тут вздумали хвастаться своей красотой, будто я не знаю, как вы выглядели, когда были зеленым червяком, шлялись по капустным кочанам и выгрызали в них зубчики. Фу! — и Роза влепила Мотыльку пощечину.

Отвергнутый жених, пошатываясь, улетел прочь и больше не возвращался.

Настали жаркие летние дни. Земля высохла и затвердела. Садовые цветы получали воду каждый день: садовник поил их из лейки утром и вечером. Но ему и в голову не приходило хоть раз напоить Дикую Розу, которая росла за забором. Чтобы сохранить красоту своих цветков, Роза открывала их только по вечерам, чтобы они впитали влагу, которую выдыхает ночь. Днем она держала цветы закрытыми, а ветки — собранными вместе. Она дремала и мечтала о красавце Восточном Ветре, которого она любила и который поэтому когда-нибудь вернется и будет ее ласкать, целовать...

Страшный порыв ветра вывел Дикую Розу из приятной дремы. Березы на дороге подбирали свои ветви и охали от испуга. Видимо, они уже заметили что-то ужасное, не видное низенькой Розе.

Ох, лучше бы она и не открывала глаз! Это же был он, Восточный Ветер, он несся по верхушкам деревьев, ломая ветви и срывая листья. Но как же он выглядел — взъерошенный, заросший щетиной, с острыми складками у когда-то нежных губ. Его зеленый галстук был разорван в клочья и болтался у него за спиной. Ветер опустился на землю, захватил пригоршню песка с обочины и принялся швырять его в цветы, выкрикивая:

— Эй вы, шлюхи непостоянные! Ненавижу!

Ветер был уже совсем рядом с Розой. Она ему улыбнулась и собралась было поворошить его кудри, но ей в глаза полетели крупные песчинки.

Пока она вычищала песок из глаз, Ветер скрылся вдали.

— Что это с ним, чего он бушует? — спросила Синица у Воробья, оправившись от испуга.

— Ха-ха! Хе-хе! — ухмыльнулся Воробей. — Мой брат Полевой Воробей подслушал, о чем говорили Чайки. Восточный Ветер влюбился в Кувшинку, а она ему отказала и связалась с Южным Ветром. Хи-хи!

— Ты только не говори это Дикой Розе, ладно? — попросила добросердечная Синица.

— Мой бедный мальчик, он, видимо, искал меня и заблудился, а теперь тяжело переживает нашу разлуку, — вздыхала Роза, приводя в порядок свои цветы. Но он придет, я точно знаю, ведь любовь вечна — так он и сказал.

— Как тебе кажется, может быть, все же попробовать выдать замуж эту нашу сестрицу за забором? — обратилась Чайная Роза к Офелии.

— Да, дальше откладывать нельзя, — согласилась Офелия. — Уже и осенью пахнет. Наверное, теперь она не будет такой гордой и согласится на жениха попроще. Я к ней зашлю Навозного Жука.

Навозный Жук пришел к Дикой Розе, поднялся на задние лапы, помахал ей рогами и по-простецки ее поприветствовал:

— Здорово, красавица моя! Давай коротко и по делу: я беру тебя в жены.

Но Роза выставила вперед свой самый острый шип.

— Господин Навозный Жук, ваша невоспитанность переходит все границы! — воскликнула она, задыхаясь от гнева. — Я обручена с Восточным Ветром, я его невеста — а вы еще смеете ко мне приближаться!

— Я знаю, что у тебя был романчик с этим ветропрахом, но я на это посмотрю сквозь пальцы. А воробьи пусть чирикают, сколько влезет.

— И еще я знаю, что вы только и умеете, что рыться в навозе, а душевной глубины в вас нет.

— Точно, в навозе я очень даже роюсь, — бодро ответил Жук. Мог бы и для твоих корней подкинуть удобреньица. Долго ли продержатся твои благородные цветы без навоза? Ну так что, значит, по рукам?

Но Роза вонзила свой шип в протянутую Жуком переднюю лапу. Бормоча одним только жукам ведомые ругательства, Навозный Жук с блестящей зеленой спинкой медленно поплелся через дорогу.

Осень, осень. Славка, Камышовка и Соловей уже давно направились в теплые края. Синицы и воробьи собираются и обсуждают, как лучше пересидеть зиму. Для Чайной Розы и Офелии садовник сколачивает навесы и готовит покрывала из листьев.

— Боже, это мой последний цветок, — вздохнула Дикая Роза однажды утром. — Хоть бы уже пришел Восточный Ветер, пока цветок еще не отцвел. Хотя он будет любить меня и без цветов, он же был первый и единственный, кто заметил мою душу, мою глубокую и чистую душу... как красиво он это сказал.

Земля замерзла, но небо поскупилось и не покрыло ее, как в прошлые годы, снежным одеялом. Дикая Роза больше не могла бороться с холодом. Она истощила свои силы, пока все лето и даже осень у нее расцветали цветок за цветком, пока она сгорала от томления в ожидании Восточного Ветра. Всю ее, от корней и до кончиков веток, охватило глубокое безразличие. Ничего ей больше не было жаль: ни любви, ни красоты, ни своей душевной глубины; она даже не простонала, когда к ней пришла Смерть с косой.

Ах, безжалостная, бесчувственная Смерть! Разве ты не могла пойти по другой дороге и выбрать себе других жертв? Смотри, вот сухой репейник дрожит на ветру, вот шуршат, прислонившись друг к другу, два травяных стебля — почему ты не могла начать с них? А вот и ты сама съежилась и дрожишь, словно преступница: это Восточный Ветер несется по верхушкам деревьев с мрачным шумом. Он выглядит старым и седым — или, может быть, это снег в его волосах и косматой бороде? А вот он начинает говорить — слышишь, сколько раскаяния в его сдавленном голосе?

— Милая моя Дикая Роза, — хрипит он, — ты одна меня по-настоящему любила. Позволь мне целовать ту землю, в которой ты растешь, позволь это мне, недостойному! Если ты можешь меня простить, помаши хотя бы кончиком самой маленькой веточки. И если ты меня простишь, я буду лежать у твоих ног до новой весны и ждать, когда ты расцветешь, моя дорогая, моя верная Дикая Роза!

Но Дикая Роза уже не могла его простить.




У меня было сильное искушение написать про жука, что он "почапал"; этимологически это, видимо, верно (в оригинале используется глагол čāpot), но по стилю не подходит. Поскольку соловей по-латышски женского рода, отсылка к сюжету про соловья и розу в переводе стала выглядеть более органично, чем в оригинале, но зато потерялся параллелизм сцен прощания Ветра с Соловьем и Розой: в оригинале он в обоих случаях посылает воздушный поцелуй, но в переводе я это сохранить не решился. Как люди умудряются переводить художественную литературу, совершенно не понимаю.
Tags: latvija, переводы, чтение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments