Serge (xgrbml) wrote,
Serge
xgrbml

Categories:

Фиг

А вот пусть тут полежит текст рассказа покойного Андрея Битова, о котором (рассказе) я на днях упоминал. Почитайте, рекомендую. Ася, спасибо!

Фиг

Он посмотрел на карандаш: отлично получилось! — и взял следующий. Медленными, тщательными движениями начал очинять. Медленные, ровные, отваливались стружки, загибались полумесяцем. Если стружку пожевать — такой свежий вкус...

«Заодно очиню и цветные...»

Зеленый. И красный. И синий. Аккуратно собрал стружки в горсть и вышел в мамину комнату.

— Алеша, ты что делаешь? — сказала мама.

— Занимаюсь, — сказал Алеша.

— А это что? — ткнула она в Алешин кулак.

— Не могу же я чертить огрызками!

— Вчера ты тоже точил карандаши...

Алеша ссыпал стружки в пепельницу. Подумал и забрал пепельницу.

— Зачем тебе пепельница?

— Вытряхну...

— Тебе что — делать нечего?

— Я насорил — я и убрать должен, — твердым голосом сказал Алеша.

Вышел в переднюю. В передней был стол и лежали газеты.

Полистал.

Пошел по коридору и шел по коридору. Висели пальто. Висел телефон. Алеша поставил пепельницу на телефонный столик и полез в карман — один, другой, третий: пуговица, гривенник, трамвайный билет... Письмо. Это Люськино пальто...

«Милая Люся, — прочел он, — извини, что...»

— Ну, погоди, «милая Люся»! — пропел Алеша. — Сегодня моя очередь.

Когда коридор кончился, началась кухня, в которой никого не было. Кошка стрелой шарахнулась от Алеши.

— Дура, — сказал Алеша, — я, может, тебя погладить хотел...

Он попытался зайти с тыла — кошка вспорхнула на подоконник, с подоконника — на холодильник, с холодильника — на буфет. Алеша не спеша взял мокрую тряпку и влез на стул, тоже не спеша. Кошка, поджав хвост, прижалась к стене и зашипела.

— Шипишь? — сказал Алеша. — А я, может, пыль хотел вытереть... — Он прицелился, размахнулся... В кошку он не попал, но от буфета с легким треском отскочила одна из шишечек. Кошка описала дугу и заметалась по кухне. Алеша не спеша слез со стула, внутренне клокоча: уж эта мне шишечка! «Нервный ребенок...» — говаривала мама...

Кошка забилась под буфет. Из-под него раздавалось громкое урчание. Такой ничтожный зверь — и так рычит, подумал Алеша. Он стукнул по буфету, и урчание еще усилилось.

— Вот ведь гадкое животное, — сказал Алеша. От буфета шел ровный гуд. — Порычи мне еще, порычи!

Алеша вздохнул и понес пепельницу к мусоропроводу. Открыл, приложил ухо — там тоже ровно гудело.

— Ученье — свет, а неученье — тьма, — пожаловался он в трубу.

Труба что—то пророкотала в ответ. Оттуда пахло мокрой пепельницей. Алеша запустил в трубу руку и высыпал стружки — прошуршали. Очень хотелось опустить туда и пепельницу. Подобрал шишечку, и она пробрякала в трубе.

— Спустить бы туда кошку, — отвлеченно подумал Алеша. — Вот была бы симфония!

Вздохнул.

— Воды выпить, что ли?

Налил из—под крана. Отхлебнул, отхлебнул. Вылил в раковину. Обратно он прошел быстро, не глядя на гудевший буфет, трубу, вешалку.

— Где ты был?! — сказала мама.

Алеша прошел в свою комнату. Сел. Перед ним раскинулся белый лист бумаги. А карандаши торчали из стакана острыми концами, и других карандашей не было. Взгляд упал на бритву. Алеша воткнул ее в край стола. Отвел — дзинь! — пропела она. Воткнул ее поглубже — дзень! — пропела она. «Ре», — подумал Алеша. Вытряхнул все свои бритвы. После долгих усилий — дзонь! дзень! дзинь! джань! — пропели бритвы, — до, ре, ми, фа, — пропели они. Соль никак не давалась.

А мама сказала:

— Ты играл сегодня на рояле?

— У меня очень много уроков, мама, — сказал Алеша и порезал палец.

Он сидел и сосал палец и смотрел на лист бумаги.

— Алеша, — донеслось из маминой комнаты, — я сейчас схожу ненадолго, а ты сиди и занимайся. Просто стыд, как мне приходится краснеть за тебя на собраниях. И это внук Скропышева! — добавила она со скорбью. — Поиграй на рояле. Покушай — я оставила на кухне. Я пошла.

Алеша стоял в маминой комнате около большого зеркала, и в руке у него была большая рюмка с молоком. Он отставил руку с рюмкой и смотрел на себя, отставившего руку с рюмкой. Потом он слегка пригубил, и почмокал губами, и покачал головой, и смотрел на себя, как он пригубил, почмокал и покачал. Потом он сделал несколько общих поклонов, еще дальше отставил руку с рюмкой, посмотрел, как это все у него получилось, и откашлялся. Помолчал. Откашлялся.

— Нет, — сказал он, — слишком белое...

Он поставил рюмку на столик. И стал ходить, заложив руки за спину, как делал когда—то дедушка. «Не мешай дедушке — он думает», — говорила тогда мама. Алеша ходил мимо зеркала — и, проходя мимо, поворачивал голову налево, направо.

«О чем бы подумать?» — подумал Алеша.

Вспоминались только мама, учителя и уроки...

— О чем бы подумать... — сказал Алеша вслух.

Хлопнула дверь. В два прыжка он очутился около белого листа, а рюмка встала под столом.

— Что же ты ничего не кушал? — сказала мама.

— Занимался.

Алеша сидел на кухне и вяло жевал сырники. Было невкусно, но он растягивал время.

Хлопнула дверь. Раздались шаги, не шаги — а топот, и жирный голос пропел: «Журавли, журавли, не тревожьте солдат...» И рассмеялся тот же голос.

— Дядька! — обрадовался Алеша.

— Писатель!.. — раздраженно буркнула мама.

Дядька заглянул на кухню, повел носом и сказал:

— Здесь чем-то воняет...

Мама сказала:

— Вечно ты говоришь гадости при ребенке!

— Красивая ты баба, да дура! — сказал дядька, и его шаги удалились по коридору.

Мама ворчала у буфета.

Дядька был писатель и писал книжку о дедушке. Он говорил, что дедка не оставил другого наследства.

Алеша быстренько проглотил сырник и выскользнул в коридор...

— А, это ты, фиг! — пробасил дядька. Он, стоя, втыкал палец в пишущую машинку. — Что же ты молчишь? — Дядька оттягивал подтяжку и щелкал себя по налитому пузу. — Разве ты не фиг?

— Нет, — сказал Алеша.

— Нет, ты — фиг. — Дядька выпустил облачко коньячного духа. — А кто же еще?

— Я — человек, — сказал Алеша. Разговор с дядькой доставлял ему удовольствие.

— Ах, да! Извини, извини... Впрочем, это еще не значит, что ты не фиг. — Дядька снял с губы окурок и приклеил его к краю стола. Там уже был изрядный бордюрчик.

— А тебе не кажется, что тут как-то воняет?

— Нет.

— Странно, странно... — сказал дядька. — Ну, зачем пожаловал? Заниматься лень? Ай—ай! Стыдно, стыдно... Впрочем, я тебе не буду рассказывать, как я был первым учеником... Ей—ей, не буду! Коньяку я тебе тоже не дам.

— Тогда дай чего—нибудь почитать.

— Что же тебе дать почитать? Про корабли ты уже все прочел...

— Ну, хотя бы что-нибудь свое.

— Вот что, Алеша, — я тебя уважаю, но ты — фиг! Давай раз и навсегда договоримся: больше ты мне таких гадостей говорить не будешь.

— Ладно, — согласился Алеша. — Тогда дай «Декамерона».

— «Декамерон», — мечтательно произнес дядька. — Первое шевеление плоти. Далекая юность... Не дам.

— Почему? — протянул Алеша.

— Не дам — и не проси.

— У нас в классе многие уже читали, — сообщил Алеша.

— Да? Это, пожалуй, меняет дело. Нельзя отставать... Не дам.

— Ну, дядя...

— А она тебе позволила?

— Да что ты, дядя... Смешно даже.

— Все—таки здесь воняет... — потянул носом дядька. — Значит, не позволила?

— Ни-и-и! Не позволит, — убежденно сказал Алеша.

— Не позволит, значит... А ты ее спрашивал?

— Ну что ты, дядя! Ты же ее знаешь не хуже меня...

— Гм-м, не хуже тебя... Это как сказать. Так, значит, не позволит.

— Нет, — категорически отрезал Алеша.

— Ну, тогда бери. Бери, рыжий фиг, и проваливай. Мне еще труднеющую главу о твоем дедке написать надо — как он воспринял революцию... Труднеющая глава. Да и за тобой сейчас сюда прилетят...

...Алеша сидел перед чистым листом бумаги, а в выдвижном ящике расположился «Декамерон». Скучная книжка, думал Алеша. Развлекало его только то, что приходилось следить, как бы не застала мама. Уже несколько раз ему казалось, что мама направляется к нему, и он с треском запахивал ящики, начинал сосредоточенно вертеть карандаш. Сердце стучало. Мама не подходила. Когда он еще раз захлопнул ящик:

— Что ты там грохочешь? — сказала из соседней комнаты мама.

— Учебник уронил...

В конце концов мама подошла как—то так беззвучно, что Алеша не только не успел захлопнуть ящик, но и проснуться. Алеша вздернул голову и обвел бессмысленными глазами. На раскрытой книге расположилась лужица сладкой, дремотной слюны.

— Ах, вот как! — сумела сказать мама, схватила книгу и помчалась к дядьке выяснять отношения.

— Тьфу ты! — простонал Алеша. — Куда деться...

Они столкнулись в подворотне.

— Фиг!.. — удивился дядька. — Ты куда?

— Так... — сказал Алеша.

— Ах, так... Ну, проводи меня тогда до угла.

Дошли до угла. Отсюда начинался Портовый проспект. Постояли.

— Ну что, пойдем смотреть пароходы? — сказал дядька.
Tags: чтение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments